Последнее обновление сайта:
Иллюстрация: Саша Рогова
Иллюстрация: Саша Рогова

Дети Второй мировой о военной травме, отношении к «спецоперации» и символике Z

Около четырёх миллионов украинских детей, по данным ЮНИСЕФ, с начала войны были вынуждены покинуть свои дома — это больше половины всех детей страны. Сотни несовершеннолетних погибли и лишились родителей. Украинские власти также заявляют об изнасилованиях детей российскими солдатами. При этом адекватно оценить число жертв «спецоперации» сейчас невозможно — последствия действий российских военных ещё долго будут проноситься эхом по миру, искажаясь всеми сторонами конфликта. Пока одни россияне мечутся в поисках правды, а другие беспрекословно верят всему, что им скажут по телевизору или в интернете, очевидным остаётся урон, который военные действия в Украине наносят неокрепшей детской психике.

Какой отпечаток российская «спецоперация» накладывает на всю дальнейшую жизнь детей, ставших её свидетелями, недавно исследовали в Kit: симптомы ПТСР проявляются у несовершеннолетних уже сейчас. Полностью забыть эти переживания они уже не смогут — многие будут страдать дезадаптацией и расстройствами сна, плохо переносить стресс и с трудом учиться, а также передадут своим детям и внукам тревожные расстройства и депрессию.

О военных травмах не понаслышке знают дети Великой Отечественной, 81 год назад столкнувшиеся с её ужасами. Чтобы понять, что чувствует ребёнок во время войны, и как дети Второй мировой относятся к сегодняшней «спецоперации», журналистка Яна Климова поговорила с тремя детьми ВОВ, которым в 1941 году было 4, 8 и 12 лет. В пронзительных монологах герои рассказывают о жизни в оккупированной Беларуси, бомбёжках Киева и Одессы, страшных эвакуациях, катастрофическом кораблекрушении, спасении от плена во время операции «Багратион» и трудностях послевоенного времени — репрессиях, коснувшихся родителей, беспросветной бедности карточной системы и задержках в развитии, которые повлекла травма. А также делятся, почему поддерживают или осуждают спецоперацию, что думают о символике Z и какими главными выводами о войне хотят поделиться с потомками.

 

Тамара Клинова, 1938 года рождения

«Я очень громко кричала и плакала». Три года оккупации в Беларуси: стоны военнопленных, облавы, спасение в операции «Багратион», психологическая травма и судьбы близких

 
Тогда мне было около четырёх лет. Мы с родителями жили в Чите, но летом накануне войны приехали к родным в Беларусь — в посёлок Горяной Витебской области. Там мы попали в оккупацию на три тяжёлых года.
 
Страшных моментов было очень много. Помню тонны наших военнопленных, которые находились за колючей проволокой под открытым небом даже в лютый холод — голодные, брошенные. Когда наступала ночная тишина, раздавался страшный стон. Пленных охраняли фашисты с собаками. Эти собаки часто набрасывались на взрослых и детей, потому что были приучены к этому.
 
Все жили в огромном страхе. Отец и родной дядя были на фронте — они кадровые офицеры, поэтому наша семья была у полицаев на примете. Как-то ночью немцы забрали маму — я помню, что очень громко кричала и плакала. Но через несколько дней она вернулась. Маму спас знакомый, у которого она ещё в юности училась в Полоцком училище — он был переводчиком у немцев и попросил отпустить её.


Читать целиком на ДИСКУРСЕ (в России нужен впн)
Читать целиком из Вебархива

 

Если вы не имеете доступа к впн, или хотите скачать статью в формате PDF, то можете воспользоваться этим сервисом для преобразования ссылки в формат PDF. Скопируйте ссылку ниже: 

https://discours.io/articles/social/childhood-war-trauma

В браузере Brave сайт ОХО всегда будет доступен по ссылке ниже. Установите Brave, скопируйте ссылку и сохраните в закладках.

ipns://k51qzi5uqu5dk7wt23ixh9y55rtwsr78lmsr8xhhjdi34j1ywy6z7tmk4k1d1y/